Профессор Алексей Петрович Орлов был худым, невысоким, редеющим мужчиной. Ему было семьдесят лет, и за десятилетия преподавания он привык к авторитету и тишине. Его жена, Светлана Николаевна, была его полной противоположностью: сорокалетняя высокая блондинка с копной светлых волос, манящей грудью третьего размера и аппетитной круглой задницей. Они поженились, когда Светлане было двадцать один, а ему — пятьдесят один. Алексей Петрович влюбился в эту яркую девушку с голубыми глазами и точеной фигурой мгновенно, стремительно, до безумия. Он бросил прежнюю семью, пренебрег осуждением коллег и разницей в возрасте, потому что не мог думать ни о чем, кроме неё. За двадцать лет совместной жизни они научились обходить острые углы власти и авторитета, создав странный, но крепкий союз. Секс со Светланой всегда был для него чудом. Когда пожилой мужчина ложился на неё сверху, раздвигал её белые ноги и входил в её тело, мир вокруг переставал существовать. Он обожал смотреть на её лицо — закрытые глаза, покусанные губы, стоны, которые срывались с её уст то тихо, то в полный голос. Светлана извивалась под ним, обхватывала его руками, впиваясь ногтями в спину, обнимала крепкими бёдрами. А когда она, глядя ему в глаза с обожанием, брала его член в свой рот, профессор чувствовал себя всемогущим. Вид молодой блондинки, спускающейся вниз, чтобы удовлетворить его, приводил его в неописуемый восторг. «Господи, как мне повезло», — думал он, теряясь в её голубых глазах. Но последние годы стали для него испытанием. Стрессы, возрастные болезни и бесконечная нагрузка привели к тому, что Алексей Петрович стал полностью импотентом. Физическая близость исчезла, остались лишь нежность и привычка. Он знал, что Светлана — женщина в расцвете сил, и её тело требует большего, чем просто объятия и поцелуи. Он был морально готов к тому, что она найдет себе кого-то, кто сможет дать ей то, что он больше не мог. Как раз в этот период к нему на дополнительные занятия стал приходить аспирант Дмитрий. Двадцатипятилетний парень, высокий, плотный, в стильных очках и с модной бородкой. Дмитрий был умен и проявлял искренний интерес к трудам профессора, но Алексей Петрович замечал, как молодой человек смотрит на его жену. Однажды, когда профессор был в кабинете, раздался звонок в дверь. «Алексей Петрович, там Дмитрий пришел, сейчас он пройдет», — Светлана заглянула в кабинет. Профессор взглянул на жену. На ней был длинный атласный чёрный халат, отороченный белым искусственным мехом. Халат был завязан на поясе, но ткань была настолько тонкой, что при каждом движении угадывались её формы. На ногах — домашние босоножки на небольшом каблучке, с помпонами из такого же меха. «Хорошо, — ответил Орлов. — Пусть проходит». Светлана, вильнув бёдрами, ушла. Через пару часов Дмитрий закончил работу и попрощался. Алексей Петрович, как обычно, не провожал гостей, оставив эту задачу жене. «Светлана, напои Дмитрия чаем, поухаживай за ним», — крикнул он, возвращаясь к рукописям. «Хорошо», — донёсся её голос. Прошло полчаса. Профессору захотелось пить, и он, стараясь не шуметь, отправился на кухню. Квартира была большой, с множеством комнат, и многие из них находились в отдалении от его кабинета. Дверь в кухню была приоткрыта. Алексей Петрович замер, увидев странную, но до боли впечатляющую картину. Светлана стояла, опершись грудью о кухонный стол. Полы её атласного халата были задраны до пояса, открывая вид на её идеальное белое тело. Она расставила ноги в босоножках, выгнула спину, и её большая, упругая задница была полностью открыта Дмитрию, который стоял сзади. Дмитрий, тяжело дыша, медленно и уверенно входил в неё. Его член полностью исчезал в её влагалище, а затем снова выходил наружу, блестя от смазки. Алексей Петрович видел, как напряжены мышцы на спине Светланы, как её пальцы впились в столешницу. «Ох, да… вот так», — прошептала Светлана, закрыв глаза от удовольствия. «Глубже… ещё глубже…» Дмитрий сжал её ягодицы, пальцы его глубоко погрузились в мягкое мясо, фиксируя её тело. Он начал двигаться быстрее, и звуки плотских ударов наполнили кухню. Светлана чувствовала, как член Дмитрия входит в неё, заполняя всё нутро. Она ощущала каждое движение, каждое напряжение его мышц. Это было то, чего ей не хватало — ощущение наполненности, жадной, животной силы, которая буквально вбивала её в стол. Она чувствовала, как член Дмитрия дергается внутри неё, как он стремится пробить её насквозь. Её грудь, затянутая в атлас, ритмично скользила по гладкой поверхности столешницы, соски затвердели, и она с наслаждением ассоциировала эту боль с истинным удовольствием. «Да, вот так… ещё…» — стонала она, запрокинув голову и выставляя шею. Дмитрий с каждым толчком становился всё жестче. Он не просто двигался, он вколачивался в неё с яростью молодого тела. Он чувствовал, как её горячие, влажные стенки обхватывают его, сжимая плоть. Он слышал, как она тяжело дышит, как по её телу проходит дрожь. Для него это не было случайностью — он давно жаждал её, её зрелого, сочного тела, и теперь, когда это стало возможным, он не сдерживал себя. Алексей Петрович стоял в коридоре, невидим и неслышим. Внутри него боролись два чувства: жгучая ревность и странное, почти садистское удовлетворение. Он видел, как ритм ускорился. Светлана теперь не просто стонала — она всхлипывала, её голос становился всё выше, пока не перешел в сдавленный вскрик. «Ох, Дима… господи… сейчас…» Дмитрий резко схватил её за волосы, поднимая её голову от стола, и, с силой вонзившись в неё в последний раз, замер. Его тело напряглось, спина выгнулась, и с громким звуком он вытащил член из её вагины , которая была сейчас до предела открыта. Струя раскалённой спермы с силой ударила в белую ягодицу, растекаясь по коже, капнула на пол, оставив влажный след. Светлана тяжело дышала, её грудь высоко поднималась и опадала. Она медленно потянулась, выпрямляясь, и, чувствуя, как капли семени стекают по бёдрам, блаженно улыбнулась. Дмитрий, тяжело дыша, смотрел на неё с обожанием и голодным блеском в глазах. «Ты потрясающая, Света», — тихо сказал он. Алексей Петрович, не издав ни звука, медленно отступил назад в темноту коридора, а затем вернулся в свой кабинет. Он сел за стол, взял ручку, но писать не мог. Перед глазами стояла картина: его жена, стоящая над столом с разведенными ногами и бёдрами в сперме. Он понимал, что теперь всё изменилось. Но, вопреки ожиданию, он не чувствовал боли — только странное, горько-сладкое спокойствие. Он знал, что Светлана счастлива. А значит, и он, в каком-то смысле, тоже.
Прислано: LDM13
